-3°C Игорь Мангазеев – один из старейших журналистов Тверской области. Впрочем, в нашем регионе обитает и действует не так уж мало немолодых журналистов. Но Мангазеев единственный из них, кто не только трудится в газете, но и, не считаясь с возрастом (ему 72 года), на протяжении уже нескольких десятилетий прыгает с парашютом. Наш корреспондент беседует с этим удивительным человеком.
– Игорь Александрович, вас иногда называют старейшим парашютистом области. Это действительно так?
– Да, бывает, называют, но мне слышать это так же странно, как и то, что я – старейший из штатных корреспондентов окружных газет Верхневолжья. Конечно, живут в нашем краю журналисты и спортсмены-парашютисты старше и опытнее меня. Но почему-то на аэродроме я в последнее время оказываюсь самым возрастным из тех, кто руками обнимает небо в затяжном прыжке.
– А сколько всего прыжков с парашютом вы совершили?
– Совершают либо подвиги, либо преступления. (Улыбается.) А в авиации полеты и прыжки выполняют. Выполнил 457 прыжков, из них сотни две – затяжных, по полминуты и дольше. Из них прыжков тридцать – с высоты 3000–4200 метров.
– Ого, без малого полтысячи прыжков! Можно сказать, что вы за свою жизнь летели к земле примерно 700 километров! Даже страшно представить!
– Сутки – наедине с воздушной стихией, полтора часа – исключительно в свободном падении. Надеюсь, что и еще полечу. Небо зовет! Это не банальная фраза, прыгать хочется всегда. Жизнь – это очередь на небо, а парашютисты – это те, кто рвутся туда без очереди. Вот так-то, друг мой!
– Игорь Александрович, вы не будете возражать, если я назову материал «Как тверской журналист летел к земле 700 км»? А то коллеги надо мной подтрунивают, говорят, что я не умею давать эффектные названия своим материалам. А вот вам такое название нравится?
– Подтрунивать не стану. Потому что у парашютистов фраза «Здравствуй, планета Земля!» стала расхожей после космического полета Юрия Гагарина. Космонавт Номер 1 приземлился ведь с парашютом, а не в капсуле. Впрочем, это ваше право, как назвать интервью, а мое право – знакомиться с ним до публикации.
– И на том спасибо.
– Пожалуйста.
– А как все начиналось? Расскажите читателям хотя бы немного о себе и о своем увлечении.
– Вырос я в Кузбассе, где много глубоких шахт. А впервые в парашютный класс Казанского учебно-авиационного центра ДОСААФ вошел ровно 55 лет назад, когда уже учился на первом курсе факультета летательных аппаратов Казанского авиаинститута имени Туполева. Институт и аэроклуб – вместе, два крыла! К моменту окончания вуза в моей «Личной книжке учета прыжков» были отмечены 203 прыга, первый спортивный разряд и участие во всесоюзных вузовских соревнованиях.
Затем в составе сборной ДОСААФ Узбекской ССР выполнил 121 прыжок на аэродромах Ташкента и Душанбе. Я тогда работал на Ташкентском авиационном производственном объединении имени Чкалова.
– А когда приехали в Тверь?
– В 1987 году волею судеб оказался в Калинине, так в то время называлась Тверь.
– И что? Сразу на аэродром?
– Где-то через год. Привез на аэродром ДОСААФ подростка, сына соседки. А дальше – как у Пушкина: «В душе настало пробужденье… И сердце бьется в упоенье». Я вновь стал прыгать.
– Будучи эпигоном знатных мастеров жанра интервью, хочу спросить, кого из тверских своих наставников вспоминаете добрым словом?
– Добрым словом вспоминаю бывшего командира парашютного звена Игоря Владимировича Попова, вернувшего мне веру в себя. А летчик-инструктор-парашютист Игорь Вадимович Тельманов ныне – директор авиаспортклуба. Он мой тренер.
– Итак, будучи эпигоном и, соответственно, конформистом, задам и такой вопрос: а были ли у вас отказы парашюта?
– Конечно, для меня не слишком радостно отвечать на вопросы эпигона и конформиста, но что поделать (задумчиво опускает голову).
– Ну, так что скажете?
– Да, за все мои 457 прыжков была пара частичных отказов.
– Расскажите ж, каких!
– Первый случай еще на аэродроме под Казанью – шпилька, которой зачековывается парашютный ранец, почему-то оказалась полусогнутой. Пришлось вытяжное кольцо тянуть не большим пальцем, а двумя руками, промедлил – и в итоге очутился ниже своих товарищей по команде, а полагалось быть третьим в четверке (мы прыгали группой на точность приземления).
– Почему так получилось?
– То ли на линии стартового осмотра не застегнули предохранительный клапан ранца, прикрывающий шпильки, а я вяло оттолкнулся и пересчитал заклепки на фюзеляже. То ли парашют небрежно грузили после предыдущего прыжка (пожимает плечами).
– Но самое главное – приземлились-то благополучно?
– Да, только командир звена отстранил меня от прыжков до конца летного дня.
– А второй отказ?
– Частичный отказ произошел при ночном прыжке с Ила: левая стропа управления захлестнулась крепкой петлей вокруг лямки, и чтобы парировать вращение купола, мне пришлось одновременно тянуть и правую стропу управления. Евгений, судя по тому, что Вас интересуют технические подробности, Вы, наверное, тоже сигали с самолета?
– Было дело, но по сравнению с вами я в этом деле лишь пигмей. Но все же: удалось ли вам парировать вращение купола? Впрочем, судя по тому, что мы с вами здесь сейчас беседуем, все-таки удалось.
– Да, всё обошлось, но от расчетной точки приземления меня отнесло за несколько сотен метров, в рощицу за проселочной дорогой. Были и другие непростые ситуации.
– Поведайте какие. Читателю будет интересно.
– Однажды в районе Северного полюса в сложных метеоусловиях авиаторы нашли в дрейфующих льдах вертолеты «Центроспаса», а также две площадки, пригодные для приема грузов на парашютах. Сначала выпустили парашютистов-спасателей. Те обозначили дымовыми шашками место получения грузов. А затем на две небольшие площадки десантировали платформы с бульдозером и бочками горючего. Экспедиция не потеряла ни одной платформы, что бывает не каждый раз.
– Наградили вас за бестрепетность и умение?
– Да, тогда я получил почетный нагрудный знак. Запомнился еще один случай. Экипаж Ил-76, готовясь к очередному полету на полюс, отрабатывал выброску парашютистов в зимнюю ночь, вслепую, по приборам. Нас, парашютистов, на борту было трое. Совсем молодой штурман «мазанул» на 40 секунд, и мы трое оказались в заснеженном хвойном лесу, по пояс в сугробах, с парашютами на плечах, за несколько верст от намеченной точки. А в 2017 году меня от имени председателя Центрального совета ДОСААФ России наградили юбилейной медалью «90 лет ДОСААФ».
– Когда прыгали последний раз?
– Замечу, не последний, крайний! 7 сентября выполнил два затяжных прыга с парашютом типа «мягкое крыло» – с 2500 и 2600 метров.
– Какой по счету прыжок был для вас переломным?
– Хм-м!.. Сороковой, пожалуй, когда допустили к программе подготовки перворазрядника. Впрочем, простые прыжки в спорте бывают ли? Это только с тандем-инструктором. Довелось разок, чистый аттракцион!
– Что посоветуете желающим заняться парашютным спортом?
– Чтобы прыгать, надо бегать. Это самое важное, держать себя в хорошей физической форме.
– Последний вопрос: можно ли обрести в небе счастье? Хотя… странный это вопрос. Но если другие его задают, то и я, будучи конформистом, поступлю так же.
– В поисках счастья человек преодолевает тысячи километров – спортсмену-парашютисту достаточно посмотреть вверх. Дорога в небо начинается с первых прыжков. В общем, блаженны прыгающие, ибо они допрыгаются (загадочно улыбается, глаза поблескивают).
Беседу вел Евгений Николаев
Фото из архива Игоря Мангазеева
