Дмитрий Свентицкий о пластической хирургии, кому она нужна и когда врач говорит нет

Книжная ярмарка – удачное место для разговора о телесном и душевном, о том, что в человеке всё должно быть прекрасно. Островок здоровья и красоты был создан благодаря сотрудничеству «Тверского переплёта» с «Клиникой Фомина Красота». Дмитрий Свентицкий, врач этой клиники, продолжатель известной династии врачей. Его отец Евгений Васильевич был основоположником пластической хирургии в Твери и одним из первых, кто начинал это направление в стране.

Разговор с гостем вела журналист Юлия Крутова. И так как он получился интересным и содержательным, «Вся Тверь» решила подготовить его печатную версию. Речь шла о знаменитой семье, о зарождении пластической хирургии в стране и в Твери, тогда еще Калинине; о том, кому это важно и нужно, а кому не стоит к ней прибегать; всегда ли хирург соглашается делать операцию, есть ли разница в методиках и подходах, использующихся 20-30 лет назад, и сегодняшних. И, конечно, о книгах.

Начало

– Дмитрий Евгеньевич, расскажите о своей династии. Кто в нее входит?
– Если говорить о медицинской династии, то она началась гораздо раньше моего отца Евгения Васильевича. Его мама была врачом, его тётя – медсестрой, а бабушка, как раньше называли, – повитухой, как сегодня акушерка, да, причём, насколько я помню, достаточно известной в городе. Получается, медицинская династия зародилась уже более столетия назад.

А мой отец, Евгений Васильевич, был основателем именно того, что сегодня называется пластической хирургией. Раньше это направление именовали по-разному: эстетическая хирургия, хирургическая косметология. Официально термин был введён в реестр специальностей в 2009 году – достаточно недавно. Но по сути образовалась пластическая хирургия не позавчера. Если чуть-чуть копнуть в историю, то уже, наверное, в году 37-м, при Сталине, в Москве был организован Институт косметики и гигиены ГлавПарфюмерПрома. И что-то в этом направлении уже делалось тогда. Правда, эта была тайна, покрытая мраком, и в общем-то данных официальных нет о тех временах.

– Когда же эту тайну отменили и как Ваш отец стал одним из пионеров этого направления?
– В 60-е годы эта специальность стала, скажем так, быть более массовой. Было какое-то распоряжение, что в городах свыше какого-то количества населения необходимо организовывать косметологические службы.

Как раз тогда, в 1963-м году, Евгений Васильевич закончил наш Калининский мединститут и уехал по распределению в Барнаул. И, насколько я помню по его воспоминаниям, его вызвали и сказали: ты едешь учиться, нам надо открывать отделение. Как он сам говорил: «Я знать не знал, что это такое». Он поехал в Москву, получил новую специализацию.

И где-то в середине 60-х годов в Барнауле он начал свой трудовой путь в этой области медицины совсем молодым – лет в 25. А дальше он вернулся в Калинин, и здесь было открыто такое же отделение. Хочу отметить, что эти услуги никогда не были бесплатными. И в Советском Союзе это была так называемая хозрасчётная поликлиника. Мой отец начал хирургическое направление в нашем городе в 66-м году прошлого столетия. До него были лишь уходовые процедуры, бородавочку прижечь и так далее.

– Давайте мы сразу скажем о том, где сейчас студенты могут получить эту специальность.
– На сегодняшний момент в Твери данного направления после дипломного образования нет. Мы работаем над этим. Во многих городах, не только в Москве, Питере, это развито. У нас после медуниверситета есть ординатура по пластической хирургии.

– Молодёжь идёт активно в этом направлении или не очень?
– Насколько я знаю, они думают, что здесь же сразу станут востребованы. А не так все происходит. Как в фильме «Москва слезам не верит»: чтобы стать генеральшей, нужно замуж за лейтенанта выйти, лет 20 по гарнизону помотаться. Так и здесь: сразу ничего не бывает.

– Давайте вернемся к династии. Кто сейчас из семьи Свентицких в этой области?
– В хирургии я, в косметологии – моя сестра и супруга.

– А дети ваши пойдут ли в медицину?
– Дочь у меня категорически отказалась, она выбрала свой путь. Сын учится в медицинском, но я думаю, что он в другой сфере будет. Я совершенно нормально к этому отношусь. Более того, я горжусь выбором своих детей: они не пошли по проторённой дороге, а ищут что-то своё.

– А вы почему пошли по стопам отца?
– Сложный вопрос. Честно отвечать или как? Я несколько скептически отношусь к заявлениям: я с пеленок к этому стремился. Как-то так сложилось. Не могу сказать, что в школе об этом мечтал. Тем не менее, я поступил в медицинский и в общем-то уже с первых лет института работал с отцом вместе. Так и закрутилось, стало получаться.

Может, мне было проще – у меня всегда рядом стоял отец. В первые годы мы с ним стояли всегда в паре. А на каком-то этапе, когда мы уже начали раздражать друг друга в операционной, когда ты хочешь сделать по-другому, а он был чуть авторитарным, нужно было расходиться.

Здоровый консерватизм

– Перед встречей я посмотрела отзывы о Вас в интернете: «Я долго собиралась, боялась, откладывала. Решилась… Дмитрия Евгеньевича. Гуру с золотыми руками, пластический хирург и его бригада – замечательные профессиональные ребята, доверяйте им все 100». «Спасибо большое доктору Дмитрию Евгеньевичу… Прекрасный хирург, человек с великолепным чувством юмора». Таких отзывов несколько десятков. Давайте поговорим про дело. Например, про методики. Когда вы пришли в медицину 30 лет назад и сейчас – чем они отличаются?
– Отчасти хирургия, конечно, консервативна. Да, разумеется, есть нюансы, детали. А, собственно говоря, из них состоит все. Появились какие-то операции радикально новые. Допустим, 30 лет назад эндоскопический лифтинг, липосакция не были развиты. Но основные базовые моменты сохранились с тех времён. В этом – здоровый консерватизм хирургии. Излишнее экспериментаторство здесь ни к чему. Мы работаем с людьми. Есть проверенные методики, они дорабатываются, улучшаются, добавляются какие-то нюансы. Что-то где-то подсмотрел, добавил какие-то мелочи, которые позволяют добиваться более интересных результатов.

– Наверное, аппаратура какая-то новая появилась.
– Я в основном занимаюсь блефаропластикой, пластикой лица, шеи. И там аппаратуры, в основном, нет. Да, хороший коагулятор, свет, но это не является чем-то эксклюзивным, чего вчера не было. Если брать эндоскопический лифтинг, там, разумеется, аппаратура нужна, которой просто не было раньше, по крайней мере, у нас в стране. А так хирургия пластическая очень разная. Есть чисто ручная работа, есть та, для которой нужно иметь какой-то хороший аппарат. Когда начиналась липосакция, была жуть по сегодняшним временам: использовали слюноотсос, какие-то самодельные трубки.

– Про липосакцию некоторые говорят: сделала, а через 2 месяца все возвращается.
– Я сам не занимаюсь липосакцией в последние годы. В принципе, это не способ похудения, а способ доработки фигуры до каких-то более красивых параметров. И человек с сильно избыточным весом, по-моему, не пациент для липосакции, это там немножко другая история. Если человек будет полнеть дальше, он и будет полнеть. Тут, понятно, целый комплекс должен быть.

Хотелки, показания и ограничения

– Скажите, а были ли у вас случаи, когда к Вам обращались не для того, чтобы просто что-то улучшить, а по какой-то жизненной необходимости?
– Это, например, посттравматическая коррекция. Есть такие операции, не могу сказать, что их много. Данную помощь могут оказывать и челюстно-лицевые хирурги.

– Предположим, след от ожога на лице можно устранить?
– Устранить любой рубец, ожоговый, травматический, полностью невозможно. Это сказки, что он исчезнет. Но его можно снивелировать, сделать менее заметным. Если рубец мешает движению, можно убрать функциональный дисбаланс.

– В фильмах иногда показывают, когда человек полностью меняет своё лицо, становится неузнаваем. Это возможно?
– Я вам скажу без подробностей так: в 90-е годы были операции, когда люди меняли внешность для каких-то своих целей. Если заглянуть в историю, среди первых пластических хирургов был такой Шмелёв, очень известный, который, вроде как менял внешность разведчиков. Но опять же, понимаете, архивы не раскрыты, никто подтвердить документально это не сможет.

– А если пришёл человек и сказал: я хочу быть похожим на эту фотографию?
– Ну, я бы, наверное, отказал. Хочу спать спокойно.

– В каких случаях Вы отказываете? С чем связано?
– Да, конечно. Есть такая вещь, как дисморфофобия, когда человек не удовлетворён своей внешностью. И у него, скажем по-простому, надуманная причина для какого-то изменения.

– Например, совершенно нормальный нос, условно говоря, а пациент хочет какой-то другой. Как должен отреагировать хирург?
– Когда ты смотришь на пациента на приёме, ты должен постараться чуть-чуть заглянуть в будущее и посмотреть, что будет после операции. И если ты понимаешь, пусть это субъективно, что лучше не будет, то правильнее отказать. Или ориентироваться на отсутствие показаний: приходит молодая женщина и говорит, что у неё чуть-чуть началось провисание кожи – просит сделать операцию. Надо понимать, что на одной чаше весов лежат затраты финансовые, временные, возможные какие-то послеоперационные проблемы, а на другой – результат. И если я не вижу, что результат перетягивает вот первую чашу, я в операции откажу. Это не жизненно важные показания, а хотелки, и моё право сказать нет. Еще раз повторю – при отсутствии показаний к операции.

– Много таких женщин, которые сделали, например, глаза, а потом не могут остановиться, приходят делать ещё что-нибудь.
– Да, это заразно.

– А есть ли какая-то альтернатива хирургии? Например, некоторые люди боятся делать операции. Для них – аппаратная косметология, уколы, ещё что-то.
– Разумеется, косметология – это неотъемлемая часть индустрии красоты. И хирургия никоим образом не конкурирует с ней. Они дополняют друг друга. На каком-то этапе можно, действительно, обойтись косметологическими процедурами. Тот же косметолог должен понимать, сможет он дать пациенту тот результат, который тот хочет, либо не сможет.

– Правильно ли я понимаю, что для какого-то определённого возраста спасает аппаратная косметология и всякие другие такие способы дома?
– Дело не совсем в возрасте. Люди взрослеют и меняется по-разному. У меня не так давно была пациентка 38 лет. Действительно у неё был стресс, развод, она похудела, и это отразилось на лице. После снятия швов, на этапе выписки, был прекрасный результат, она счастлива. Кому-то и в 50 рано, такой тип лица или кожи. Смотришь и понимаешь, что не будет результата, нет показаний. Или веки – это совершенно не возрастная операция, зависит от особенностей строения. У меня было 2 случая в практике - пациентки 19 лет. Они как-то одна за другой пришли. Причём, обоих привели мамы, которые у меня делали тоже какие-то операции. Я посмотрел: там изначально анатомические особенности таковы: тяжёлые нависающие веки. Но, конечно, такие молодые пациенты – это редкость.

– Кто-то готов делать пластические операции по любому поводу, даже надуманному. А кто-то никогда не прибегнет к ним. Даже артисты некоторые говорят: будем стареть как стареется. Например, Елена Быстрицкая. На лице, конечно, возраст виден, но оно прекрасно. Что на это скажете?
– Нужен разумный подход. Фанатизм, перебор не допустим ни в чем. Это, конечно, выбор каждого пациента. А тактично сделанная пластическая операция позволяет человеку, ну, скажем так, стареть более красиво. Почему нет?

– Хирурги обычно не берут своих родственников на операцию. А если родственникам необходимо?
– Нежелательно оперировать родственников. Наверное, это потому, что чересчур стараться нельзя. А ты против воли начинаешь. Если вспомнить жизненные уроки Евгения Васильевича, а они вспоминаются все чаще, чем дольше его с нами нет, он всегда говорил: пришёл в операционную - все выкинул из головы, только работа. Ты разводишься, ругался с кем-то, еще что-то – во время процесса ничего не должно быть в мыслях. Не готов - откажись от операции. Через силу нельзя. Либо ты забыл про проблемы, либо ты не оперируешь. То же самое касается родственников: надо абстрагироваться.

– Есть ли возрастные ограничения для операции?
– Не так давно, так давно у меня была пациентка 1940 года рождения. Её ещё отец оперировал, потом я. Смотрю и думаю, как мне отказать. Понятно, что на операцию брать нельзя. Ради интереса порылся в интернете: есть ли какие-то юридические ограничения. Нет. 
Или юные приходят, девушка 14 лет. Конечно, с родителями, и они должны все взвесить. А так возраст – это только цифры в паспорте. Есть люди в 40 лет, которым по состоянию здоровья не надо никаких операций. А есть за 70, у которых не придерёшься ни к анализам, ни к жизненному тонусу, ни к чему. Будут нормальные результаты.

– Приезжают к Вам люди из других регионов? Я помню, мне Евгений Васильевич рассказывал, что к нему аж с Хабаровска приезжали.
– Есть из других регионов и даже стран. Из Москвы, например, приезжают, потому что здесь подешевле, наверное. Из Твери меньше. Из Турции у нас были не так давно.

Конкуренция

– Когда в Твери появилась пластическая хирургия, клиника Свентицкого была единственной. Сейчас у нас их просто море. Плохие или хорошие – как разобраться пациентам?
– Конкуренция, конечно, сегодня на порядок больше, чем было когда-то. И хирургу тогда, кстати, было проще тоже начинать. Те хирурги, которые у нас начинали, и например, Илья Карташов, с которым мы сейчас имеем удовольствие совместно работать, быстрее вставали на ноги. А пациентам что посоветовать? Отзывы в интернете? Не знаю, стоит ли доверять. Сарафанное радио хорошо работает. Многие приходят вслед за подругами. Также можно изучать фотографии - люди выкладывают свои работы. Сходить на приём к нескольким хирургам. 

– Здоровая ли в Твери конкуренция? Приходилось ли вам переделывать, например, за кем-то?
– Мы все не без греха, давайте так говорить. У каждого хорошего хирурга есть большинство удачных операций, а есть какие-то проблемные случаи. Но это не говорит о нездоровой конкуренции, это нормально. Лично я знаю практически всех хирургов, и у меня со всеми нормальные добрые отношения.

– А сколько у нас примерно пластических хирургов?
– Десятка полтора точно есть.

– Скажите, а какие у нас наиболее распространённые операции в Твери? На что приходят люди?
– У нас в клинике представлен, наверное, практически весь спектр пластической хирургии, который есть сегодня. Например, новая история для Твери – пересадка волос. Я, честно, не знаю полную статистику, чего больше. Но, наверное, это веки, лицо и грудь.

– Есть ли универсалы, которые делают все?
– Если человек говорит: я выполняю 50 видов пластических операций, то у меня вопрос: когда в последний раз выполнял какую-то конкретную? Год назад, полгода? Нужно заниматься чем-то постоянно. Поэтому какие-то хирурги больше специализируются на теле, какие-то – на лице. Клиника должна представлять максимально широкий спектр услуг. А, думаю, не так важно, Иванов, Петров или Сидоров исполнит операцию. Тот, кто на нее заточен, кто на этом специализируется. Так, на мой взгляд, будет правильно и для клиники, и для пациентов в целом.

– Мы встречаемся на «Тверском переплёте». Давайте о книгах несколько слов скажем. Любите ли Вы читать?
– Я очень люблю читать. В нашем доме у родителей была большая библиотека. Сказать откровенно, собиралось все это несколько хаотично. В те годы что достал, то и купил. У меня была возможность в 80-е, подростком, читать то, что, может быть, другие не могли - издавалось малыми тиражами. И до сих пор без книги вечер свой не представляю. Я читаю много, но бессистемно, по настроению. Могу с удовольствием читать детективы, триллеры, фантастику с детства люблю. Перечитал в свое время от корки до корки Стругацких. И сейчас без книги заснуть мне сложно – что-то надо почитать, пусть это жвачка для мозга. Может быть от каких-то текущих проблем уйти в другой мир. Я довольно живо представляю то, о чем читаю, в красках.

Татьяна Иванченко
Фото: из архива семьи Свентицких

Обсудить